Пт, 24 Мая, 2019
Липецк: +17° $ 64.49 71.84

Владимир Иванович Базылев сначала хотел быть художником, потом – моряком, а затем – артиллеристом. Вполне возможно, перечень этот был бы продолжен. Но в эти поочерёдные мечты вмешалась война. И он стал артиллеристом.

27 июля 1941 года получил повестку, извещающую о том, что утром следующего дня он должен явиться на сборный пункт. Там-то Володя Базылев и узнал, что попал в группу новобранцев, следующую в военное училище, артиллерийское. А из училища началась фронтовая дорога, длившаяся до самого конца войны.

...Демобилизовался подполковник Базылев из-за болезни, через 28 лет после окончания Великой Отечественной. И с этого момента началось его творчество в искусстве фотографии. Он делал много снимков для липецких газет. А однажды Владимир Иванович по заданию редакции фотографировал актёров Липецкого драматического театра имени Льва Толстого. Людям сцены настолько понравились его снимки, что фотомастеру Базылеву предложили постоянную работу в театре. Здесь до сих пор бережно хранят его снимки, запечатлевшие сцены из спектаклей. И до сих пор удивляются его тонкости в восприятии увиденного. Секрет этого, видимо, в том, что Владимир Иванович был очень наблюдательным и интересно думающим человеком.

Уходя из земной жизни, он оставил записи, за которые «взялся с единственной целью: просто попытаться изложить на бумаге о наиболее примечательном из пережитого. Об опубликовании этих записок не помышляю. Однако думаю, что если даже и попадут они кому-нибудь в руки, то определённый интерес вызвать смогут».

Записи попали к старшей дочери – Нине Владимировне. Она показала их своей школьной подруге, коей является Елена Сергеевна Митина, редактор нашей газеты. И так возникло решение опубликовать описание того, как молодой командир Владимир Базылев впервые увидел нашу знаменитую «катюшу». Тогда эта зенитная установка ещё не имела такого ласкового названия...

К батарее подъезжает кухня. Начинают раздавать обед. Вкусны горячие щи со свежим хлебом на морозе. Но ноги замерзают. Быстро проглотив свою порцию, я иду в лес, чтобы не стоять на месте.

Пройдя лесом вдоль дороги в направлении, в каком двигалась наша батарея, выхожу на опушку. Местность отсюда намного понижается, а потом переходит в возвышеность.

Дорога, по которой двигалась и должна идти дальше наша батарея, наискосок пересекает залитое солнцем морозное поле. В нескольких десятках метров от леса, по другую сторону дороги, вижу две автомашины ГАЗ-АА с установленными в кузовах счетверенными пулемётами – зенитные установки. Я не придаю особого значения тому, что неподалёку от этих зенитно-пулемётных установок что-то замаскировано крупными ёлками. А у этой груды, приваленных к чему-то свеже- срубленных ёлок, установлена буссоль. И около неё хлопочет кто-то в новеньком белом полушубке. Меня отвлекают то ли выстрелы, то ли разрывы снарядов. Я вижу, как из-за возвышенности по дороге идут по двое, трое и одиночками перевязанные бинтами солдаты. Я представляю, как мой ездовый передних уносов Верещагин будет отворачиваться и от них, и от своих товарищей, боясь показать своё побелевшее от испуга и жалости к раненым лицо. Я и себя представляю маленьким, слабым человечком, всё живое у которого прикрыто тоненькой нежной кожицей, которую ничего не стоит проткнуть обыкновенной занозой, деревянной щепкой или ученическим перочинным ножичком. А тут на тебя направлены десятки, сотни огнедышащих орудийных стволов. Сотни, тысячи винтовок, автоматов и пулемётов, изрыгающих горячий свинцовый ливень. Представляю, как снаряды и мины долбят промёрзшую землю, выискивают на ней живых человечков, рвут их на мелкие и мокрые кусочки, смешивая с комками глины и снега. Я понимаю, что и меня могут тысячу раз убить. Но если убьют даже только один раз, то и этого достаточно, чтобы больше уже не видеть дня, не видеть ночи, не есть, не пить, не ходить на танцы, в кино, не видеть друзей, родственников... Но, странное дело, я не чувствую страха, хотя знаю, что я, как и любой смертный, должен бояться смерти...

...Я иду вдоль опушки, то углубляясь в лес, то снова выходя из него. Рассматриваю окопчики, блиндажи, видно, построенные недавно. Забираюсь в один из них. Внутри темно. Зажигаю спичку, осматриваюсь, прикидываю, насколько этот блиндаж способен уберечь человека от снаряда или пули...

И вдруг в блиндаж врывается сильнейший грохот. Как будто паровоз прямо здесь, в лесу, в нескольких шагах от блиндажа, спускает пары. Этот грохот перебивается короткими паузами. Я выскакиваю на поверхность, выбегаю на опушку леса, оглядываю поле, вижу, как ветерок относит в сторону от машин с зенитно-пулемётными установками большое облако рассеивающегося дыма. А несколько солдат в полушубках прилаживают маскировочные ёлки к тому, на что я раньше не обратил внимания. Видя, как спокойно ведут себя пулемётчики в кузове машин, как спокойно, хотя с некоторой торопливостью, работают солдаты у того «чего-то», успокаи- ваюсь и я. Хочется понаблюдать, но чувствую, что времени прошло уже многовато, как я ушёл от батареи. Возвращаюсь к своим, стараясь держаться поближе к опушке леса. Однако следующий залп этого невиданного оружия я снова прозевал. И, выскочив из леса, вижу уже частично замаскированную ёлками автомашину, у которой вместо кузова наклонно установлены то ли балки, то ли рельсы – целый ряд. Облако дыма поднимается и уходит в сторону явно от этой машины. Через какой-то промежуток времени слышу частые взрывы, доносившиеся из-за возвышенности, откуда шли раненые содаты.

Вот тут-то я и вспомнил рассказы санинструктора, с которым жили в одном доме на формировке, о девяностозарядной пушке. Ждать следующего залпа я не стал, а поспешил к своим – не терпелось скорее поделиться этой новостью с ребятами.

Я рассказываю с жаром о том, что видел, а грохот они сами слышали. Но мне не верят. Подошедший к нам лейтенант Тарасенко отпускает в мой адрес шуточку, солдаты смеются надо мной. Но в это время раздаётся ещё один залп. Я предлагаю пойти посмотреть. По дороге от нашей батареи не дальше трёхсот пятидесяти метров до опушки леса, где стоит замаскированной эта диковинная штуковина. И только было собралось нас несколько человек отправиться туда, как раздалась команда: «По коням!»...

Молодой командир Базылев

Молодой командир Базылев

Рисунок с войны

Рисунок с войны

Фотография – на память

Фотография – на память

Этот снимок из театральной коллекции Владимира Ивановича. Олег Табаков играл в спектакле «А поутру они проснулись...» театра имени Льва Толстого. Тогда и познакомились.

Этот снимок из театральной коллекции Владимира Ивановича. Олег Табаков играл в спектакле «А поутру они проснулись...» театра имени Льва Толстого. Тогда и познакомились.

Молодой командир Базылев Рисунок с войны Фотография – на память Этот снимок из театральной коллекции Владимира Ивановича. Олег Табаков играл в спектакле «А поутру они проснулись...» театра имени Льва Толстого. Тогда и познакомились.
Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных